Они создали нас, Боги-близнецы, чтобы мы сияли. Орудую невероятной смелостью и средствами они вырвали свет из самых отвратительных теней и наделили его смыслом. В нас, своих потомков - Люминет, они вложили всё, что могли дать: благородство, мастерство, силу и мудрость.

И ещё кое-что, я думаю. Сложно различить. Если бы меня заставили попробовать, я бы, возможно, назвал это искренней надеждой. Или, точнее… верой в неё.

Я не маг, но и не глупец. Я поднялся по ступеням эрудиции Текламентари и знаю, что мы не были первыми эльфами — ни в этих мирах, ни до них. Циклы вращаются; кальпы расцветают. Возможно, и мы со временем станем лишь мифическими предшественниками. Тем не менее, от нас ожидаются качества, как и от тех, кто предшествовал нам. У нас есть история, которая может нас чему-то научить, и живые боги, которые укажут нам путь. Нам даровано множество даров, материальных и таинственных, и все же они сопряжены с негласным обязательством. Мы должны быть ясны в мыслях, точны в действиях, чисты сердцем.

Мы должны быть идеалом.

Высоко в седле своего коня Фараэля, в окружении развевающихся знамен и магов, создающих сияние, Лириор Утралле наблюдал за тем, как Оссиархский легион начал свое третье наступление.

— Они не поддаются описанию, Верховный Регент, — плавно произнесла Таэна, но недостаточно, чтобы скрыть напряжение, которое нарастало в ней с самого начала битвы. Офицер Ванари не позволяла этому нарушить ее служебные обязанности, она шепотом отрывисто отдавала команды своему скрайхоку и велела птице взлететь.

— Только потому, что они знают, что день проигран. — Лириору говорили, что он говорил с аристократическим презрением. Это не было преднамеренно. Простая особенность акцента провинции Муавхейль по сравнению с типичным, грубым диалектом Иметрика, – но он не видел смысла противоречить этому мнению. Презрение часто воспринималось подчиненными как укрепление уверенности в себе, при условии, что вы одерживали победу.

Прозаичный образ мышления. Возможно, он недостоин того, чтобы говорить с авторитетом бога, даже если это противоречит словам его двойника. Но Лириор уже давно осознал хрупкость идеалов.

— Для них всё сводится к аналитике. Весы, которые нужно взвесить. Если они начнут терять больше ресурсов, чем, по их мнению, приобретают, они прекратят наступление. Мы уже изучили их обычаи. — Лицо лорда-регента оставалось мрачным, как всегда, даже когда он со спокойной и величественной уверенностью провел рукой по гриве Фараэля. — Это произойдет скоро.

Говоря это, он наблюдал, как его предсказание воплощается в жизнь в движении его отрядов на песчаных равнинах, как звенящие кристаллические механизмы на карте перестраиваются в чёткие узоры. Сверкающие пикинёрские стены ванари двинулись на перехват отрядов мортеков, стена древкового оружия оссиархов расступилась, чтобы более крупные и неповоротливые конструкции могли обрушиться на эльфов, и тогда пылающие стрелы из солнечного металла пронзили толстые панцири этих громил. Когда наступление мортеков на левом фланге замедлилось, эльфийская конница наконец бросилась в бой, пронзая мертвые ряды и ломая старые кости.

Кавалерия нежити на правом фланге была прижата к земле гигантскими формами священных Кьенги, Таттану и Эвентонора: тремя воплощенными горными духами, которые сокрушали множество тел каждым взмахом своих огромных каменных молотов. Целенаправленный огонь стрелковых батальонов оссиархов мог бы угрожать элементалям, но они не могли этого сделать, поскольку стрелы храма Хуракан и клинки речного потока Идрилана рассекали и прорезали их ряды. Это буря синхронных движений освещенных вспышками наделяющего силой эфирного кварца или изгоняющими лучами эфирных кораблей Хиша.

Наконец, затрубили рога. Звучные и глубокие, как могли звучать только инструменты Шаиша. Войско оссиархов начало отступать. Они действовали организованно, но при этом от них исходила холодная горечь поражения. Дело не только в поражении: осознание того, что они, созданные лишь для боевого совершенства, сегодня оказались неспособны противостоять сопернику.

— Победа, мой регент, — наконец позволила себе выдохнуть, выпрямившись и глядя на своего командира. — Следует ли мне дать приказ преследовать их?

— Они скоро войдут в горы. Слишком большой риск. Их амбиции сдержаны, и на данный момент этого достаточно. — Лириор уже отвернулся. Его мысли переключились на следующее сражение, следующую кампанию. Иметрика всё ещё кишела врагами. Кости эльфийских городов звенели от их воя и были запятнаны их прикосновением. Сегодня это было минимальным требованием. Совершенно минимальным.

Тем не менее, он на мгновение замолчал.

— Хотя… пожалуй, пусть наши благородные союзники-хураканы какое-то время насладятся погоней. Луна и солнце, они всё равно нас не слушаются.

Я часто размышляю о том, что мы — вторые потомки Владык Света. Их первенцами были кифаи, а не мы. Я не питаю злобы к нашим печальным предкам по этому поводу, даже к их злобным, увядшим потомкам из Идонет. Ни свою природу, ни свою судьбу они не выбирали.

Тем не менее. Наши души не были самыми сильными, иначе мы могли бы первыми привлечь их внимание. Когда-то мы считали, что единственными нашими соперниками в борьбе за совершенство являемся мы сами, и такая самонадеянность превратила славный Хиш практически в пустыню. Свидетельствует ли это о еще большей слабости с нашей стороны, о нашей уверенности в собственной неуязвимости перед неудачами предшественников, или о нашей силе, благодаря которой мы смогли удержаться на грани катастрофы?

С тех пор как первые из нас были созданы руками богов, сменялись поколения эльфов. Теперь весь наш выбор зависит только от нас. Однако мы никогда не должны забывать о своих истоках. Самый яркий свет может ослепить сильнее всего.

Чтобы увидеть приближающихся равнинных гротов, не нужны были эльфийские глаза. Вслед за ними поднимались пылевые облака и свет отражался от их помятой брони и доспехов, прикрепленных к рычащим волкам. Как всегда, они сражались недальновидно. Каждый пытался выбежать вперед, стремясь догнать эльфийскую конницу, спасающуюся бегством.

— Они нас видели? — спросил Лириор, слегка потянув за поводья нетерпеливого Фараэля. По обе стороны от него его всадники проверяли свое снаряжение. Свет от хрустального менгира позади них играл на их спинах.

— Менигир окутывает нас сиянием тысячи звезд, командиры, — сказала Таэна, надевая свой шлем с перьями. — Эти маленькие чудовища с блестящими глазами не могут смотреть на него. — Они, должно быть, понятия не имеют, что мы здесь.

— Тогда нанесём удар. — Наши родственники достаточно долго играли роль приманки.

Когда Лириор высоко поднял копье «Убийца демонов», на нём вспыхнул свет. Внизу, по сигналу, эльфийская кавалерия, как и было запланировано, отступила в сторону. Преследовавшие гроты замедлились. Когда они попытались последовать за ними, то некоторые из этих мерзавцев зашипели от внезапного ослепления. В то же время всадники Лириора уже ворвались в строй как три стрелы пронзающие тело врага.

Бесстрастие. Лириор повторял это слово, как делал это много раз до этого, пока не встретил вождя гротов в авангарде стаи. Затем оно вернулось - старая красная ярость. «Убийца демонов» было выковано плачущими ткачами стали из племени Шаири, чтобы изгнать своего адского тезку, но он проливал другую кровь с не меньшей силой. Когда в глазах грота мелькнула паника, Лириор с ревом выбросил оружие вперед. Оно прорвалось сквозь позвоночник грота, выплеснув брызги шипящей крови. С криком существо повисло на копье. Лириор смотрел в его умирающие глаза и на его лице читалась ненависть.

Вместе с этим пришло воспоминание о его погибших, расчлененных родственниках в руинах Муавхейла, о боевых знаменах орруков, все еще развевающихся над обломками. И так он смотрел на каждого убитого им тупого зверя и трусливого беса, внутренне ликуя в момент их гибели.

Он сбросил грота со своего копья, прежде чем вонзить оружие в двух вопящих всадников, верхом на одном волке. Он пробил пылающим наконечником «Убийцы демонов» деревянный борт колесницы, воспламенив конструкцию. Лишь резкий крик прервал его боевой ярость.

— Они убиты, Верховный Регент. — Таэна, вся в крови, указала на разбросанных вокруг мертвых гротов. Эльфы добили последних выживших, бросая настороженные взгляды на своего командира.

Лириор вздохнул. Он позволил «Убийце демонов», всё ещё вибрирующему в его хватке, повиснуть рядом с собой. И снова его лицо превратилось в суровую маску.

— Тогда мы двигаемся дальше.

Несмотря ни на что, мы делаем все возможное. Мы стремимся избегать ошибок прошлого. Сказать это проще, чем сделать, особенно учитывая недовольство, которое это вызывает среди наших союзников.

Наше поведение может быть… отстраненным. Смирению нужно было научиться - оно не передавалось по наследству. И если мы хотим оправдать наше наследие защитников порядка, мы должны сосредоточить свое внимание на высоких материях. Чувства или жалость не помогут победить бич разрушения, эти эмоции не могут нами управлять, как бы нам этого ни хотелось. Многим это внушает мысль о том, что мы бессердечные, бесчувственные и высокомерные. Они не видят, как мы запираем свои сердца для тяжелых решений. Они не понимают, насколько тяжело дается стремление к общему благу.

Даже когда мы действительно знаем лучше всех.

— Приют Сивейра расположен сразу за горами. Наши всадники сопроводят вас туда, но вы должны поторопиться.

Величественный тон Лириора вывел нескольких человек из задумчивости. Другие же продолжали с вожделением смотреть на трупы гедонистических культистов, которые эльфы складывали в костры. Выродки устроили засаду каравану среди песчаных дюн – как и предсказывали провидцы Лириора. Их восторженные крики быстро сменились истерией, когда эльфийские стрелы попали им в спины, а эльфийские клинки преждевременно положили конец их ликованию.

— Сияющий лорд… — Одна из людей, пожилая женщина, завернутая в пыльные белые шелка, неуверенно вышла из толпы. Тонкие пальцы коснулись контуров пластины Лириора из слоновой кости, после чего она уткнулась лицом в его плащ.

— Сияющий лорд… спаситель… — этот шепот подхватили несколько других. Лириор позволил им это на несколько мгновений, прежде чем осторожно откинуть плащ и жестом пригласить их идти дальше.

— Лорд Защитник.

На этот раз не Таена. Вместо этого Седрелл выступил вперед. Выражение лица провидца из племени Сцинари было нарочито серьезным, рунические амулеты слегка мерцали.

— Мы нашли след скверны, мой господин. — Голос Седрелла был высоким, но в его поведении чувствовалась уверенность. Он кивнул в сторону группы людей, которых изолировали от остальных, по-видимому, для того, чтобы за ними ухаживали эльфийские целители. Они сбились в кучу у повозки, покрытой льняной тканью, оглядывались по сторонам и перешептывались между собой. Губы Лириора сжались.

— Они?

— Возможно. Возможно, один из них. Возможно, враг подбросил в их жилище проклятый артефакт, чтобы привлечь гедонистов. Возможно, мы… — Седрелл никак не мог заставить себя сказать «неверно». Его лёгкий полукивок достаточно хорошо это передал.

Когда-то Лириор склонил бы голову под тяжестью всего этого. Но теперь это стало привычным бременем. И Верховный Регент, игнорируя пустоту в душе, игнорируя смертельную боль, пронизывающую его, повернулся к воинам-ванари в высоких шлемах, окружавшим Седрелла.

— Действуйте по мере необходимости. Если до этого дойдет, проявите милосердие, — сказал он, жестом приказав своему коню следовать за остальными участниками каравана. — Никаких следов.

Текущая вода тихо журчала по овальным камням, наполняющим бассейны горного святилища. Колокольчики, свисающие с изящных бонсай, тихонько шелестели, когда сквозь них свободно проносились высотные ветры. Спираль из безупречного кварца вилась к центру святилища.

Там, на коленях, стоял Лириор Утралле, Страж Иметрики, его дыхание было прерывистым и глубоким.

— Это уже слишком.

Он оставил свой шлем и копье Таене у подножия горы, а свой плащ силы — на седле Фараэля. Он даже оставил позади Три Завесы, Каталларов, которые помогали ему справиться с духовными недугами. Лириор поднял взгляд, и на его изящных эльфийских чертах лица читалась глубокая усталость.

— С каждым днем тень разрушения сгущается. За каждую нашу победу мы требуем еще пять. И каждый выбор отзывается эхом во Вселенной. Каждое сказанное мной слово может спасти или погубить бесчисленное множество людей. Знали ли божественные братья, каким грузом они нас обременяли, когда создавали нас, древний дух? — Он безрадостно усмехнулся. — Или же я прав в своем стремлении стать… сильнее? Праведнее? Чтобы лучше это переносить?

Аваленор, Король Каменного Сердца, возвышался над ним в безмолвном покое. Древнейший и почитаемый из горных духов Хиша стоял во всей красе, в той самой неодушевленной скале, из которой был выкован его облик. Странная, беспричинная тень, казалось, играла на золотых контурах его маски. Лириор слышал рассказы о том, как мудрецы Аларита неделями стояли на коленях, неподвижно, чтобы услышать лишь слово от почтенного элементаля. По правде говоря, он ничего и не ожидал.

Но внезапно тень исчезла. Странное свечение озарило рогатое лицо Аваленора, прежде чем его грохочущий голос наполнил святилище.

— Вы верите, что ваши боги чувствовали что-то иначе, когда жили в смертном теле? Долгие минуты тектоническое давление Аваленора давило на Лириора. — Хиш выстоит. Его народ выстоит. Не только эльфы. Ночь сгущается. Вы сияете.

Аваленор замолчал, оставив Лириора одного, стоящего на коленях на продуваемом ветрами плато. Страж Иметрики глубоко вздохнул. Он выпрямил спину, подобно статуе. Он встал — и в этот момент на его лице появилась редкая улыбка.

— Мы по-прежнему сияем.