Сцена готова, актеры готовы. Погрузитесь в этот бесплатный рассказ о гедонистах Слаанеш.
Добро пожаловать, искатели удовольствия, на кульминацию нашего представления. Если вы новый зритель - не бойтесь, ибо развязка нашей истории сама по себе послужит своей цели.
Но чтобы вы не говорили, что мы не заботливые хозяева, предоставляем вам краткий пересказ. В хишианском городе ученых ученик мага Андреш Вивалльго оплакивает отказ своей возлюбленной Беаты, которая дразнила его чувства с юности. Чтобы успокоить его, опекун - веселый герцог Силлинг, познакомил Андреша с Множеством Страстей – сладкими развлечениями и скандальными излишествами, которые расширили как его чувства, так и его разум. И хотя Андреш вкушал страсти как прекрасные, так и порочные, идя по пути излишеств, его сердце все еще тоскует по своей даме.
Итак, перед нами главные герои:
АНДРЕШ ВИВАЛЬГО – студент Коллегиальной Арканы, одарённый, но склонный к чувству превосходства.
ГЕРЦОГ СИЛЛИНГ – опекун Андреша, претендующий на благородное происхождение, которое никто не может доказать; поистине морально распущенный старый сатир!
ЛЕДИ БЕАТА АЛЬБЕДЕНЦ – наследница древнего хишианского дворянского рода Альбеденц, бывшая возлюбленная Андреша.
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ – призрачная фигура, которая много раз являлась Андрешу, говоря о грехах и намерениях других. Фигуру выдает только голос и высокий закрытый шлем.
А теперь в сияющий Хиш! Занавес поднимается, и юный Андреш стоит в одиночестве…
АКТ VI, СЦЕНА 1
Мы видим верхнюю галерею элегантного шпиля Хишианской башни – Полихромной башни. Оранжевое сияние вечера окутывает еще более величественные шпили, расположенные вдали. Унылая фигура Андреша опирается на подоконник, низко опустив голову.
АНДРЕШ: Теперь все потеряно; мое достоинство растоптано.
Я — принц для глупцов; единственное, что у меня есть — это шутовской наряд
[Раздается игривый звон скрипки. СИЛЛИНГ выходит на сцену слева.]
СИЛЛИНГ: Мой мальчик, я боялся, что явились неупокоенные
И украли тебя в унылый зал Старых Костей.
Зачем прозябать здесь, когда нас ждет большое будущее?
АНДРЕШ: Твои пороки потрясли меня, старый друг.
Смогут ли они вернуть Беату в мое сердце?
Вернут ли они мне её благосклонность?
СИЛЛИНГ: Ах, вот что тревожит тебя!
Что ты можешь наколдовать огненный шар, но не тепло сердца?
АНДРЕШ: Осторожно, Силлинг, мои раны еще свежи.
Вчера вечером я был готов признаться в своих чувствах.
Бал симпозиумов был прекрасным местом.
Там мы, наконец, могли бы стать одним целым.
И все же… она была помолвлена с другой душой.
Не думай, что я не пытался!
По ее просьбе я украл запретные фолианты.
Ради ее радости я насмехался над благородными богами.
Год за годом я пытался угодить Беате,
Находил в ней покой — так же, как она могла бы находить его во мне
Мне кажется, я гнался за какой-то тенью Ульгурота.
Иллюзией, окутанной своими Страстями.
[СИЛЛИНГ смеется.]
АНДРЕШ: Так теперь ты пришел насмехаться над своим собственным подопечным?
СИЛЛИНГ: И правда, Андреш! Я пришел посмеяться над тобой.
Ибо ты достоин насмешек.
Шут, который только сейчас слышит свой звон.
Ты видишь рану, а не целебный бальзам.
Но ты все еще можешь найти сладость в боли.
АНДРЕШ: Что ты имеешь в виду? Как боль может быть сладкой?
СИЛЛИНГ: Всякая боль сладка – неужели ты ничему не научился за эти ночи?
Боль – это вкус жизни.
Каждое действо, что я узнал, я хочу воплотить в жизнь.
Любовь — губительница большинства доступных наслаждений,
а Наслаждение – истина жизни.
[Тишина заполнила пространство комнаты. Множество странных и завораживающих бликов играют на лице СИЛЛИНГА, постепенно теряя цвет перескакивают на АНДРЕША. Наконец, СИЛЛИНГ отворачивается.]
СИЛЛИНГ: Ты меня слушал, но не слышал.
Ты хранишь в своем сердце детскую тоску.
Но тебя, Андреш, я не могу просто отвергнуть.
Ради тебя я предприму последнее усилие.
Я покажу высшую форму Страстей,
и произнесу тайное имя!
[Силлинг уходит со сцены влево. Свет вокруг Андреша гаснет, погружая его в монохром.]
АНДРЕШ: Герцог в последние дни совсем не похож на себя.
Он неизменно вел себя как самый похабный скот,
Ряженый, без всякой нужды крутящий «фигу» у носа.
Но теперь им движет какая-то зловещая враждебность.
[Сверкающий рыцарь выходит на сцену справа.]
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ: Видишь ли, его Соблазн – плоть.
Все его действия до сих пор не смогли насытить его.
АНДРЕШ: Ты вернулся, мой мирмидон. Но уже слишком поздно.
Даже твой совет теперь не может мне помочь.
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ: Ты должен увидеть, испытать, а затем сделать выбор.
Радость. Боль. Твоё место между этими великими полюсами.
АНДРЕШ: Я уже испытал Страсти.
Страсти разума и плоти, искусства и меча.
Какую еще бездну мог приберечь Силлинг?
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ: Всегда есть куда падать.
[Сверкающий Рыцарь уходит.]
АКТ VI, СЦЕНА 2
Мы видим коридор, расположенный глубоко под знакомой нам Полихромной башней; вдоль него расположены три двери. Здесь нет той пышной, яркой отделки, которую мы видели в других местах и каменная кладка здесь белоснежная, но в этом месте есть что-то зловещее. Вглядываться в этот аскетизм — всё равно что заглядывать в собственные сокровенные мысли. Это нехорошее место. СИЛЛИНГ выходит слева, играя на скрипке, а за ним Андреш.
АНДРЕШ: Мы далеки от ближайших мест истины, герцог.
Наши гулянки добрались и в этот зал?
СИЛЛИНГ: Да, ибо тайные места питают голодные сердца.
Слишком часто разум, купаясь во вседозволенности,
Внезапно уступает место отъявленной трусости,
Стремясь обвинить других в своём позоре.
Однако Желание должно быть доказано на деле;
Одна лишь мысль — не более чем богохульство.
АНДРЕШ: Эльфы учат, что многое лучше оставить недосказанным.
Что потакание своим желаниям ведет только к гибели.
СИЛЛИНГ: Это говорят ничтожества,
Жизнь, которых скована мелочными ожиданиями.
Вместо этого, взгляни на этих требовательных джентльменов!
[Первая дверь открывается, и предстают длинные столы, заставленные кулинарными изысками, каждый из которых выглядит аппетитнее предыдущего. Воздух окутан ароматной дымкой. Мужчины сидят вокруг стола, уткнувшись лицами в тарелки и миски, как свиньи в корыта. Любопытно, что все они истощены, а руки связаны за спиной.]
[Пирующие поднимают взгляды. Их глаза закрыты железными прутьями или отсутствуют; уши и носы раздавлены или отрезаны, все для того, чтобы обострить чувство вкуса.]
[Каждый раз, когда они кусают или жуют, раздается ужасный хруст, и из-под изуродованных зубов течет кровь. Они жуют осколки эфирного кварца и визжат, как свиньи, жадно разрезая свои лица, из их глоток торчат фрагменты царственного камня.]
АНДРЕШ: О, какой ужас – я помню этих несчастных!
В нашей Четвертой Страсти эти повара присоединились к нам.
Из их тайных запасов мы пировали и пили.
И все пристрастились ко вкусам, которые нас свели с ума,
Теперь они губят себя из-за этого желания.
Что за безумие? Какая мерзость!
[СИЛЛИНГ играет жуткую ноту на скрипке. Под его роскошным нарядом нижние конечности выглядят когтистыми и пальцеходящими.]
СИЛЛИНГ: У всех Страстей есть свои последователи.
Их мелкие желания сбылись.
Они стремились стать искусными в своем ремесле.
Теперь это их блюдо, и они должны его съесть.
Сделка заключена - сделка выполнена.
АНДРЕШ: Кто бы стал извращать такое простое удовольствие?
СИЛЛИНГ: У него есть тайное имя!
Однако, вот что: эти люди не томятся в цепях.
Смотри, как они продолжают поглощать еду, даже когда это причиняет боль!
Они с большей готовностью, чем ты, принимают свои желания,
и они более чем достойны своей награды.
[Сверкающий рыцарь выходит на сцену справа.]
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ: Смотри, их Страсть — это обжорство.
Вкусы, которых они жаждут их же и погубят.
АНДРЕШ: Нет, это не может быть истинным желанием!
[СИЛЛИНГ играет на скрипке с изящной легкостью.]
СИЛЛИНГ: Ты привередлив, мой юный подопечный.
Но, возможно, твои удовольствия более изощренны.
За высказанное презрение я салютую тебе, дрожащая душа!
Поразмышляй же о истинах, скрывающихся за этой дверью.
[СИЛЛИНГ открывает вторую дверь. На возвышенном троне сидит пожилая эльфийка с яркими серебряными глазами. Она одета как софистка, рассказчица, лоб и руки украшены ослепительно яркими цветами. Из ее пальцев плетутся магические нити, которые проникают в плоть слуг, танцующих вокруг ее ронделя. Они двигаются, словно изящные марионетки, с натянутыми на лицах легкими улыбками.]
АНДРЕШ: Этого не может быть – какая страшная распущенность!
Тельвен, первая и самая добрая из наставниц,
В нашей Двенадцатой Страсти ты владела своим искусством,
Затуманила мой разум у посеребренного храма,
Наполнила мой разум фантазиями о минувших днях.
Что же с тобой случилось?
[СИЛЛИНГ каким-то образом появляется из-за открытой двери, теперь в андрогинной трагикомической маске.]
СИЛЛИНГ: То же что и с тобой, мой мальчик.
Она страдает от воспоминаний о своей юности.
Она крепко держится за призрак былого величия.
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ: Видишь, её Страсть эгоизм.
Для неё важен только тот яркий миг, который она потеряла.
Больше в мире для неё ничто не реально.
АНДРЕШ: Слышите? Она поёт об Окари Дара.
Но плачет она от стыда или от тоски?
И каждое движение её пальцев приносит боль слугам!
[Древняя эльфийка поднимает руки и издает пронзительный звук. Она натягивает магические нити, распевая панегирики, воспевающие ее былую славу, а ее «актеры» начинают судорожно дергаться. Под их плотью словно движутся ножи, клинки и когти. Из их ртов и ран на коже хлюпает кровавая жижа. Они продолжают петь, хотя и перемежая это рыданиями. Её воспоминания становятся еще более страстными и яркими, когда Телвен поёт о разрушениях, которые она обрушила на Шпиль. Тела марионеток разрываются на части, а эльфийка корчится от радости, все глубже погружаясь в воспоминания.]
АНДРЕШ: Кто бы мог радоваться такому низкому эгоизму?
СИЛЛИНГ: У него есть тайное имя!
[Внезапно Андреш захлопывает дверь и в ярости поворачивается к Силлингу, к нему возвращаются часть той энергии и благородства, которыми он обладал в первых трёх актах. Он протягивает руку, в его пальцах потрескивает лёгкая магия.]
АНДРЕШ: Ты повторяешься, тварь!
Презренный страж и предатель.
Ты, тот кто питается этими грязными зрелищами!
Я вижу, как моя слабость соблазнила тебя.
Я отвергаю все твои самые гнусные страсти,
Твои порочные излишества плоти и разума!
БЕАТА: Андреш?
[Третья дверь открывается сама собой, являя Беату. Изящно одетая женщина на мгновение растерянно оглядывается, прежде чем выйти в коридор. Она проходит мимо Сверкающего рыцаря, делая вид, что не видит их, и направляется к Андрешу в центре сцены. Силлинг прекращает играть на скрипке. Беата, кажется, тоже его не видит.]
АНДРЕШ: Беата? Как ты попала в этот зал греха?
БЕАТА: Я искала тебя, мой ягненок.
Твое поведение в последние дни меня беспокоит.
Говорят, ты с радостью осквернил себя.
Какие страсти увели тебя так далеко от меня?
АНДРЕШ: Далеко от тебя? Наверное, Беата, ты шутишь.
Ибо ты — зеркальный нож, который режет меня.
Все эти грехи, которые я испытал, — из-за отсутствия тебя.
Все эти годы я тосковал по твоей истинной любви,
И это преступное малодушие сделало меня слабым.
БЕАТА: Андреш, мой глупый мальчик, пожалуйста, послушай свои собственные слова!
Ты обманываешь сам себя!
А как же наши многочисленные часы, проведенные в блаженстве?
Ты так сильно жаждешь удовольствия, но ты его не заслужил.
Не позволяй ему ослепить тебя и не видеть более смиренных радостей.
АНДРЕШ: Но ты, Беата, — всё, чего я хотел.
БЕАТА: Желание большего сделало тебя слабым, голубчик.
[Беата поворачивается и начинает уходить; свет гаснет, и она замирает на месте. АНДРЕШ смотрит в никуда.]
АНДРЕШ: Слабым?
Неужели она действительно думает что я слаб?
В момент наслаждения и страдания.
Когда я думал сбросить этот греховный наряд.
То её собственные грехи оказываются не такими уж смиренными.
[СИЛЛИНГ и СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ приближаются. Они начинают кружить вокруг АНДРЕША. Трудно сказать, где начинается и заканчивается каждый из них.]
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ: Смотри, твоя Страсть — это яркая тщеславность.
Ибо даже сейчас ты видишь себя истинным.
АНДРЕШ: Беата не считает мою душу достойной.
Но кто вместо неё примет мою душу как есть?
СИЛЛИНГ: У него есть тайное имя.
Андреш делает долгую паузу.
АНДРЕШ: Скажи мне.
СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ и СИЛЛИНГ: Слаанеш. И мы покажем тебе его любовь.
[Сверкающий рыцарь подходит сзади к Андрешу; он больше похож на его тень, чем на человека. Они берут его за руки и двигают, как марионетку, ведя его через преувеличенные пантомимы Страстей, такие первобытные, искаженные и жестокие. Силлинг продолжает играть; его скрипка приобрела злобный, насмешливый характер, он танцует и кружится вокруг Андреша, словно какой-то благоухающий призрак. Из-за трёх дверей сочится фиолетовый свет, и царапаются когти. Слышны хихиканье, напевание и вздохи, и все это режет слух.]
Свет включается на Беате, и она снова может двигаться.
БЕАТА: Андреш, дорогой друг, что за безумие тебя охватило?
Ты вальсируешь и извиваешься в грехоподобном танце.
Так не подобает истинно благородным сердцам!
[Андреш всё ещё носится взад и вперёд под тяжестью Сверкающего Рыцаря, изображающего злобу и унижение. Кажется, он говорит двумя голосами: своим собственным и голосом своего кукловода. Трудно сказать, смеётся он или плачет.]
АНДРЕШ: Нет, Беата, оставь эти слова трусам и слабакам.
Теперь я вижу истину – и хотя это больно, я наслаждаюсь этим.
Страсть – это всё, что действительно таится внутри.
Страсть – это всё, что правит этими забавным миром.
Ты отвергла жар моей Страсти.
Но теперь я вижу тёмного принца, который жаждет её.
Каждым своим изысканием мы оказывали ему честь.
Грех – это ритуал; представление – это обряд.
Пойдём! Позаботимся о его придворных!
[Три двери распахиваются. Изнутри вырывается туман и благовония. В тумане движутся фигуры - гибкие, скользящие фигуры с тонкими, как кнут, конечностями, вытянутыми лицами и щелкающими когтями, удерживающими остатки плоти и души грешников. Пока Андреш продолжает биться в истерике, демоны заполняют сцену. Они обрушиваются на кричащую Беату потоком когтей и шипения. Силлинг теряется среди них – он исчезает со смехом, но все еще слышно, как играет его скрипка. Все превращается в буйство шума, вкуса и запаха, раскрашенной плоти и яркой крови. Не хотите ли присоединиться к нашим актерам?]
[Да, дорогие зрители , мы видим вас. Неужели вы думали, что можете быть свидетелем таких излишеств и не задумались о собственных желаниях? Неужели вы думали, что не являетесь частью представления?]
[Эйдолон Андреш выходит на передний план сцены. Он встречается с вашим взглядом. Так же поступают и демоны. Разве они вам кажутся нереальными?]
«АНДРЕШ»: Грех — это ритуал, а представление — это обряд.
Вы смотрели на нас, а мы смотрели вас.
Ваш восторг питает тоскующее сердце нашего господина.
Так молитесь ему и расскажите нам о ваших желаниях.
Прекрасный Слаанеш услышит их, каждое из них…
[Каждое ваше желание, каждая ваша страсть, каждый ваш позор, каждый ваш стыд, который вы скрывали - с нежной заботой и теплотой ведут вас по лезвию ножа. Вы поднимаетесь со своих мест к слугам Его двора, что манят и ждут вас на сцене. Вас увлекают их бездонно черные глаза и острые когти.]