Гарни Бенгссон сходил с ума. Ему казалось, что он попал в какой-то неприятный кошмар. Он ждал, что проснется и обнаружит, что последние несколько ветряных сезонов были всего лишь плодом его воображения.
Его лишили звания. У него отобрали лицензию на грузоперевозки и заморозили активы в эфирных компаниях. Он больше не был капитаном небесного флота. Он вообще перестал быть кем-либо. Тридцать лет верной службы Барак-Нару, сведенные на нет одной-единственной ошибкой. Но разве это была ошибка? Даже если бы ему пришлось пройти через все это снова, чтобы он мог сделать по-другому? Даже фрегат не смог бы убежать от столь быстрой и столь зловещей бури.
Стоявшая перед ним кружка эля оставалась нетронутой. Он не мог заставить себя сделать даже глоток. Его мутило. Поначалу он не услышал «медноголового». Только когда дуардин наклонился и легонько постучал дубинкой по груди, Бенгссон понял, что к нему обратились. Он поднял взгляд на патрульного, облаченного в знакомый шлем с козырьком и кожаный нагрудник стражника. Его курносый, часто сломанный нос и кислое выражение лица никак не свидетельствовали о добрых намерениях.
— В чем дело? — спросил Бенгссон. Дуардин насторожился от его тона.
— Тебе пора убираться, — прорычал он. — И поживее, будь добр.
— а-то... что?
Дубинка из железного дуба угрожающе постучала по столешнице.
— «Удачный выстрел» — заведение для офицеров, — заявил страж.
Очередной удар под дых, которого Бенгссон почему-то не ожидал. Он почувствовал, как наливается кровью его лицо, когда посетители, находившиеся неподалеку, обернулись, чтобы посмотреть на него – ветераны и старые моряки, с которыми еще несколько недель назад он мог бы чокнуться бокалами и обмениваться рассказами о подвигах на службе. Глядя на них сейчас, он не видел ничего, кроме раздражающего сочетания жалости и презрения.
— На что вы уставились, груззоки? — прорычал он. — Кто из вас вызвал «медных касок», а? Кишка тонка сказать мне в лицо, что я здесь лишний?
— Ты лишился своего патента, Гарни, — произнес чернобородый дуардин, прислонившийся к стойке в окружении соратников. — Не устраивай здесь сцен. Правила есть правила, а Кодекс есть Кодекс.
— Вот как, капитан Хумбольт? — отозвался Бенгссон.
— Времена нынче опасные, — ответил другой дуардин. — И мы не можем позволить себе безрассудство или расточительство. Особенно если Барак-Нар хочет сохранить контроль над Гельдраадом. Ты потерял целый груз очищенного эфирного золота, а вместе с ним — весь отряд сопровождения и двух высокопоставленных членов Гильдии эфирохимиков. Тебе еще повезло, что тебе не сбрили твою проклятую бороду.
Бенгссон почувствовал, как на его лице играет та самая старая, опасная усмешка. Именно с таким выражением, по словам его товарищей-арканавтов, он сражался в бою — когда вокруг свистели эфирные заряды и лилась кровь. Он давно не улыбался так. С тех самых пор, как получил свои знаки отличия.
— Повтори-ка это, — сказал он, сам удивившись тому, как спокойно прозвучали его слова.
Хумбольт успел произнести лишь половину фразы, когда Бенгссон преодолел разделяющее их расстояние, схватил его за горло и разбил о его голову бутылку «Янтарного рассвета».
Дальнейшее слилось в сплошное пятно, но когда Бенгссон пришел в себя в камере под стражей, ему сообщили, что потребовались усилия целого отряда стражников и изрядно перепуганного бармена, чтобы помешать ему задушить капитана Хумболта его собственной бородой. Сам же Бенгссон теперь мучился от сломанного запястья, потери двух зубов и сильной головной боли.
— Вы, безусловно, производите сильное первое впечатление, мастер Бенгссон.
Говоривший медленно проступил из расплывчатой дымки: седой, покрытый шрамами бродяга в потрепанном летном костюме, перекрещенном ремнями патронташей. Он сидел по другую сторону решетки, курил трубку и смотрел на Бенгссона с расчетливым выражением лица. На нем не было знаков отличия Барак-Нар, и было трудно определить, был ли он солдатом, десантником или офицером. Бенгссон задавался вопросом, не является ли он членом Грундкорпса, но любители оружия, как правило, содержали свои доспехи в безупречном состоянии и начищали их до блеска. Этот же тип явно не следовал такому правилу - на его нагруднике виднелись царапины и вмятины от недавнего боя.
— Меня зовут Меранссон, — наконец произнес незнакомец. — Альбас Меранссон.
Бенгссон тут же подался вперед.
— А-а, — дуардин улыбнулся. — Вижу, вы слышали мое имя.
— Слышал. Вы и ваши вонгримские налетчики заработали себе довольно внушительную репутацию. С точки зрения Совета Адмиралов, вы всего лишь пираты.
Меранссон улыбнулся.
— Да, так говорят. Но ведь Совет лишил тебя патента и отстранил от полетов. Тебя! Одного из своих лучших офицеров... Так стоит ли вообще ломать голову над тем, что думают эти старые болваны?
— Неважно, что думаю я, — вздохнул Бенгссон. — С меня хватит. Я больше никогда не встану за штурвал небесного корабля. Я снова на самом дне, и там же останусь.
Меранссон выпустил густое облако сизоватого дыма.
— Раньше так и было бы, — сказал он. — Но времена меняются, Гарни Бенгссон. Есть немало таких старых небесных волков, как ты, чья жизнь пошла под откос из-за обстоятельств, им неподвластных. Барак-Урбаз был сметен с небес, а они всё ещё говорят так, будто старые правила действуют. По правде говоря, мы не видели такого коварного неба со времен Гарактормуна. Даже лучшие корабли Зилфина не могут удержать свой груз в воздухе, когда их сбивает с ног шквал колдовства таггораки.
Он сделал паузу, чтобы сделать долгую затяжку из трубки.
— И всё же, — продолжал Меранссон, наполняя камеру дымом, — Гельдраад настолько одержим идеей спасти рухнувший рынок, что упускает из виду достойных дуардинов.
— К чему ты клонишь?
— Я говорю, что есть и другой путь. Я предлагаю тебе работу. Честную работу.
Заметив, что Бенгссон собирается что-то сказать, Меранссон поднял руку.
— Дай мне договорить. Вонгрим формально не является официально зарегистрированной гильдией. У нас нет доступа к новейшим эфирным технологиям, и мы не можем платить жалованье на уровне офицера небесного флота. Наша работа тяжела и опасна. Мы добываем трофеи в самых гибельных уголках миров, зачастую глубоко в тылу врага. Я не могу пообещать, что у тебя будет собственный корабль. По крайней мере, пока. Тебе придется снова месить грязь в пехоте и не каждый бывший капитан, лишившийся судна, к этому готов.
— Пока что твои слова не особо вдохновляют.
Меранссон усмехнулся, но выражение его лица быстро стало серьезным.
— Зато я могу предложить вот что: честную долю и клятву, что «Вонгрим» всегда прикроет тебе спину. Мы стоим друг за друга горой. Мы не роемся в Кодексе в поисках лазеек, позволяющих бросить брата или сестру на произвол судьбы. Ну так что скажешь?
Впервые Гарни Бенгссон почувствовал, как тяжесть стыда и сожалений хоть немного отпустила его. Он почувствовал что-то, что можно было бы даже назвать надеждой. Морщась, он поднялся на ноги и подошел к решетке, вытянув здоровую руку. Меранссон крепко пожал ее — и решение было принято.
— Только одно, — сказал Бенгссон. — Как мне выбраться из этой дыры?
— Об этом не беспокойся. Мы вычтем стоимость выкупа из твоего жалованья за первый месяц.
Они наблюдали, как небесный корабль, оставляя за собой шлейф дыма, падает сквозь облака пыли и обломков.
— Кораблю конец, — изрек Весельчак Джедрег — прозванный так за то, что обладал таким же «легким» нравом, как самец мегалофина с гарпуном в заднице. Несмотря на присущий дуардину пессимизм, Бенгссон посчитал, что на этот раз старый ворчун был прав.
Судя по небесно-голубой окраске, это был корабль типа «Барак-Зилфин», который был подбит орудием крысолюдей, в результате чего он начал стремительно падать. С дальней стены каньона вырывались новые зелено-белые вспышки молний, которые до сих пор поражали его корпус. С бортов корабля сыпались фигуры, беспомощно размахивая руками, пока не скрывались из виду.
— Кто вообще летает через Ржавые Пустоши без сопровождения? — удивилась Рулла.
— Капитан, которого сбило с курса, — ответил Стенни Стоунарм. — Или тот, у кого заканчивается топливо. Всякое бывает. В конце концов, именно поэтому мы и отправились на эту операцию по сбору обломков, верно?
— Кем бы они ни были, они хороши, — сказал Бенгссон, против воли ощутив укол скорбной ностальгии.
Давненько ему не доводилось стоять за штурвалом, но даже на пике своего мастерства он не был уверен, что сумел бы посадить этот поврежденный корабль, не погубив всех, кто был на борту. И все же капитану фрегата это удалось. В последний момент он погасил бешеное вращение и выровнял судно, прежде чем киль корабля ударился о дно долины. Этот маневр позволил свести на нет инерцию корабля в достаточной степени, чтобы предотвратить деформацию корпуса при ударе. Вместо этого фрегат прорубил борозду из пыли и обломков скал по склону горы. Вонгримы наблюдали с высоты около пятидесяти метров, как дымящийся корабль наконец замер. На мгновение воцарилась тишина — словно сам мир затаил дыхание после громоподобного грохота.
Затем раздался отвратительный щебет голосов паразитов. Крысолюды толпой выползли из трещин в стенах каньона и набросились на поврежденный корабль, словно насекомые на труп. Четкий щелчок выстрелов из эфирных винтовок дал понять вонгримам, что по крайней мере часть экипажа фрегата все еще находится в боевой готовности. Но долго им не продержаться под таким натиском.
— Каков план, командир? — спросил Стенни.
Бенгссон проверил заряд своего пистолета.
— План такой: спускаемся вниз и перебиваем как можно больше таггораки. Выводим экипаж в безопасное место и смотрим, что удастся спасти по ходу дела. Вопросы есть?
Рулла ухмыльнулась:
— А этот фрегат теперь считается частью нашего контракта на утилизацию?
— Я не Кодописец, Рулла. Слава Великому Творцу. Сначала спасем то, что можно, а детали утрясем потом.
С этими словами он шагнул в пустоту.
Он устремился вниз, отягощенный закрепленным на спине эндрином, и позволил гиростабилизаторам выровнять траекторию падения. Далеко внизу, но с каждой секундой приближаясь, виднелся разбитый фрегат. Это была искореженная груда горящего металла, однако он разглядел фигуры, сбившиеся в круг на носовой палубе и укрывшиеся за любым мало-мальски подходящим прикрытием. На другом конце судна полдюжины артиллерийских расчетов скавенов, оснащенных громоздкими роторными пушками, обрушили на них яростный град зеленых пуль. Крысолюды, вооруженные мечами и копьями, подкрадывались все ближе и ближе к загнанной в угол группе. Обломки корабля уже были сплошь усеяны трупами дуардинов и таггораки.
Стрелки умрут первыми, решил Бенгссон.
На высоте тридцати метров он активировал свой прыжковый механизм, и внезапная плавучесть эфирного шара замедлила его падение, позволив ему ухватиться за выступающий из скалы выступ. Он оттолкнулся, скорректировав траекторию так, чтобы оказаться прямо над своей целью. Дым от пылающего главного эндрина фрегата и оглушительный грохот варп-огня и эфирных залпов скрыли приближение спасателей. Ни одно из этих уродливых существ не подняло глаз, пока не стало слишком поздно.
Первый же выстрел из пистолета Бенгссона превратил голову ближайшего к нему стрелка в кровавое месиво. Остальные скавены вскрикнули от удивления, выпучив глаза, когда увидели, как отряд дуардинов, одетых в доспехи из эндрина, вот-вот обрушится на них, но с их неуклюжими металлическими хопперами и огромным оружием они едва ли успевают убежать. Бенгссон приземлился на другого крысолюда и под тяжестью его тела позвоночник несчастного хрустнул и сломался. Амортизирующие магнитные сапоги погасили инерцию удара, и, прежде чем враги успели среагировать, Бенгссон взмахнул боевым багром, отводя в сторону вращающийся ствол чужого орудия. Тот изрыгнул очередь пуль, пронесшихся в сантиметрах от головы дуардина. Грохот сотряс череп, а от перепада давления болезненно заложило уши. В этот миг рядом со стрелком тяжело приземлилась Стенни Стоунарм и вогнала абордажную саблю в спину скавена.
— Отличная работа! — крикнул Бенгссон, выпуская пули в еще одного крысолюда и отправляя его за борт судна в фонтане крови и ошметков. В мгновение ока большинство пулеметчиков было перебито, а остальные обратились в бегство. Таггораки, возможно, не осознавая, как малочисленны были нападавшие, дрогнули. Эта заминка дала экипажу фрегата шанс перейти в контратаку. Арканавты выскочили из укрытий и бросились вперед, встречая врагов огнем пистолетов и ударами сабель.
— Убейте их всех! — взревела рыжеволосая фигура в летном костюме капитана, правая нога которой была так сильно изуродована, что было настоящим чудом, то что она еще оставалась в сознании. Одной рукой она вела огонь из длинноствольного многозарядного ружья, а другой опиралась на абордажный шест, словно на костыль. — За Барак-Зилфин и за Путника Облаков!
Бенгссон предположил, что именно так назывался этот фрегат. Он узнал в крике капитана и боль, и ярость. Пока что ее поддерживал лишь бешеный прилив адреналина, но позже осознание того, что прежней жизни больше не будет, обрушится на нее с сокрушительной силой — словно удар кузнечного молота. И он — как никто другой — понимал ее чувства.
— Прочь отсюда, твари! — взревел Весельчак Джедрег, паля из своей винтовки, стреляющей сгустками эфира. Казалось, он впервые в жизни получал от происходящего истинное удовольствие.
Вскоре ряды скавенов дрогнули и побежали как и предвидел Бенгссон. Они в панике бросились наутек, пытаясь спастись от гнева новой, неожиданной угрозы. Воины Вонгрима разили беглецов на бегу, но Бенгссон приказал прекратить преследование. Таггораки обладали коварной способностью переворачивать ситуацию в свою пользу, обманывая тех, кто считал их побежденными. Он направился к раненому капитану, который обмяк, прислонившись к борту, и его налитые кровью глаза осматривали обломки судна. Он присел рядом с ней на корточки.
— Нужно спасти всё, что можно, и убираться, пока они не вернулись, — сказал Бенгссон. — Мы, может, и заставили их отступить, но как только они поймут, как нас мало, то пустят в ход тяжелые орудия — и всё кончено. У нас в нескольких лигах спрятан грузовой катер, и мы можем доставить вас всех до ближайшего летучего порта.
— За это меня накажут, — простонала она. — «Облачный странник» только что вышел из доков Зилфина. Он был одной из новых моделей, со встроенным эфирным переработчиком и новейшими турбинами Иггрид-Каз. Он был прекрасен. Бесценен. А я потеряла его и половину экипажа.
— Я повидал немало полетов на своем веку, — сказал Бенгссон. — Сам когда-то командовал фрегатом. И неплохо справлялся. Но окажись я на твоем месте — сомневаюсь, что сумел бы посадить корабль целым. Ты сделала всё, что могла.
— Совету этого будет недостаточно.
Бенгссон пожал плечами.
— Твой грузовой трюм цел. Моя команда может извлечь большую часть ваших топливных запасов и все что вы везете. Судя по тому, что я видел, там солидный куш. Мы, конечно, возьмём свою долю, но без завышенной платы. Я не головорез из Барак-Мхорнара. Ты не вернешься с пустыми руками.
Она потянулась к сумке с вещами, прикрепленной к раненой ноге, и, поморщившись, вытащила оттуда фляжку с пробкой. Когда она открыла её и сделала глоток, Бенгссон уловил густой, дымный аромат зилфинского «эндринового масла». Она предложила ему глоток, и он взял. Жидкость приятно обжигала горло, пока стекала внутрь.
— Даже если то, что ты говоришь, правда, — вздохнула она, — я потеряла контроль. Эфирное золото, оставшееся в трюме, не смоет это пятно. — Повезет, если меня разжалуют в рядовые.
— Как тебя зовут? — спросил Бенгссон.
— Кельфьяар. Мора Кельфьяар.
— Что ж, капитан Кельфьяар, даже если тебя всего лишат — поверь мне, это еще не конец. В нынешние времена нам как никогда нужны такие опытные офицеры, как ты. Вернись в Барак-Зилфин и пройди через тот сфабрикованный показательный процесс, который они для тебя устроят. Скажи свое слово, стисни зубы и перетерпи всё это. Если сохранишь звание — отлично. А если нет, и тебя отстранят от службы, отправляйся в квартал гильдии Вонгрим на улице Сифонерс-стрит и скажи им, что тебя прислал Гарни Бенгссон.
Она посмотрела на него с сомнением, но в глазах теплился слабый огонек надежды. Он протянул руку и помог ей подняться, поддерживая со стороны поврежденной ноги.
— Пора уходить, — сказал он. — Мы можем обсудить мою компенсацию за спасение по пути.