Солдаты заняли оборону среди менгиров, венчающих Черный хребет. Эти древние монолиты из испещренного дырами обсидиана были свидетелями всевозможных кровопролитий и зверств с тех пор, как некая забытая цивилизация Шаиша высекла их тысячелетия назад. Теперь они станут местом очередной бойни.

Камни образовали прочную клетку, из-за которой любая безрассудная атака обошлась бы очень дорого. Но они располагались на краю отвесной скалы, и единственный путь вниз с хребта пролегал через Гарака Тара и его верных топоров.

— Убить их всех! — крикнул Гарак.

Его люди выстроились неровным полукругом, отрезая любые пути к отступлению. Подобно волкам, почувствовавшим кровь, воины Тёмных Богов приближались.

Раздались выстрелы из мушкетов, наполнив ночь вспышками и клубами белого дыма. Голоса слились в упорной попытке исполнить боевой гимн Сигмара. Но эта ночь не принадлежала слугам бога-короля. Пение оборвалось, едва люди Гарака с воинственными криками бросились вверх по склону. Пули срубили некоторых. Их было немного, но остальные уже оказались среди камней, пробиваясь сквозь щиты и дрожащие клинки. Затем раздался резкий треск топоров, рассекающих кости, и крики искалеченных и умирающих.

Гарак Тар перехватил вражеский меч голой рукой. Безумная ухмылка исказила его лицо, когда лезвие рассекло ладонь, но он не разжал пальцев. Противник рванул назад, выкрикивая проклятия, а в его расширенных от ужаса глазах читалась паника. Гарак с размаху вогнал топор в лоб врага — раздался влажный глухой удар, — а затем отшвырнул ногой дергающийся труп и уже искал новую жертву.

Осталось едва ли двадцать солдат в стальных шлемах, лица их были бледными и испуганными, когда они сбились в кучу, ожидая своей участи. Гарак презрительно фыркнул. Неужели эти мягкотелые поклонники Сигмара были настолько трусливы, что не могли встретить свою смерть без стона и дрожи? Если бы у них не было ружей и пушек, они были бы просто жалким стадом. Как они вообще посмели заявить права на эти земли?

Он дал волю боевой ярости, поддавшись бурлящему потоку багрового цвета, захлестнувшему его мозг. Мир вокруг окрасился в красный цвет. Время утратило всякий смысл. Его топор раз за разом взмывал вверх и опускался вниз. Вскоре его волосы слиплись от горячей крови, а сапоги хрустели по изувеченным телам павших.

Камни Черного Хребта безмолвно взирали на происходящее. Среди кровавой бойни ни сигмариты, ни поклявшиеся в верности Хаосу не увидели, как высеченные на камнях руны засияли, пробудившись впервые за долгие годы.

Когда безумие наконец отступило от Гарак Тара, а последние из последователей Сигмара были изрублены в куски, он зашагал по полю, усеянному трупами. Он с раздражением пинал останки тех, кого только что убил. Никто из них не стал достойным противником. Несмотря на всю их огневую мощь и фанатичную веру, эти воины явно не принадлежали к числу лучших слуг так называемого Бога-Царя.

— Я должен найти достойный повод для триумфа на этой проклятой земле, — пробормотал он.

Небо, и без того испещренное полосами мутно-красных облаков, потемнело и стало тяжелым. Поначалу Гарак принял это за знак благосклонности Темных Богов. Но сила Хаоса, обычно пылающая жаром ярости и исступления, повела себя иначе - это алое небо принесло с собой пробирающий до костей холод, от которого на руках воина встали дыбом волоски.

По стенам поползли тени уродливые и когтистые. Когда ветер проносился сквозь стоячие камни, на мгновение казалось, будто они смеются.

— Знаешь ли ты, что это за место, налетчик?

Гарак резко развернулся, уже занеся топор для удара. Он прищурился, пытаясь разглядеть среди груды человеческих тел того, кому принадлежали эти слова. Его взгляд остановился на старике с седыми волосами, который полулежал, скорчившись, посреди своих обезглавленных соратников. Лицо человека было мертвенно-бледным и искаженным от муки. Из живота его торчал нож для свежевания — рана, сулившая медленную, но неизбежную смерть.

Гарак улыбнулся и зашагал к раненому воину фригильдов. Его воины рыскали позади него, их доспехи были забрызганы кровью и увешаны свежими трофеями.

— Знаешь, где ты? — повторил человек.

— Нет, — ответил Гарак. — Какой-то никчемный холм. Для меня одно поле битвы, усеянное трупами, ничем не отличается от другого.

— Когда-то у этого места было предназначение, — прохрипел старик. — Скверное, но было. Мы, стигксианцы, не всегда поклонялись Богу-Королю — нет, нет, нет. Давным-давно некоторые из нас склоняли головы перед... иным.

Он поднял дрожащий палец и указал на возвышающиеся над ними камни. И лишь тогда Гарак понял, что они образуют грубое изваяние перевернутой ладони.

— Легенды гласят, что здесь, на Черном хребте, обитало племя убийц. Они были суровы и жестоки, и, как это часто бывает с подобным людом, нажили себе множество врагов. В конце концов врагов стало так много, что их загнали в угол, едва не истребив дочиста. И тогда последние из них пришли сюда, в это место, и отдали свои души и плоть владыке Шаиша, жаждая отомстить тем, кто посмел бросить им вызов. Они стали призраками — кровожадными исчадиями, жаждущими лишь крови».

Взгляд мужчины впился в Гарака, и в нем не было страха. Лишь безумная ненависть.

— Большая часть моего народа ничего не знает об этих древних обрядах. Но некоторые из нас помнят. Некоторые из нас до сих пор боятся Нагаша настолько, что оказывают ему должное почтение за спинами наших воинов-жрецов.

Произнесение этого проклятого имени, казалось, вызвало внезапный порыв холодного ветра. Несмотря на безразличие к бессвязным речам старого дурака, Гарак, сжимая топор, всматривался в темноту холма в поисках признаков движения.

— Вот почему я привёл тебя сюда, налетчик, — продолжил раненый солдат. — Ты заслуживаешь того, чтобы сгнить в забвении за всё, что ты сотворил со мной и моими сородичами. Если Сигмар не услышит моей мольбы, быть может, её услышит Старокостный.

Гарак рассмеялся, и его люди подхватили смех.

— Ты пытаешься запугать меня детскими сказками? Меня! Того кто проливал кровь королей и императоров и усеивал поля черепами врагов? Битва — это радость для меня, жалкий трус.

— Это не битва. Это месть. Нагаш акх-то хиззар.

И с этими последними шипящими словами мужчина схватил осколок металла, застрявший у него в животе, и вытащил его. Кровь хлынула дугообразной струей. Старый солдат ахнул, глаза его вытаращились от боли. Гарак наступил ему на грудь ногой и вытащил разделочный нож. Он театрально огляделся по сторонам, к всеобщему веселью Ободранного.

— После такой речи я ожидал большего, — сказал он и от души рассмеялся.

Он опустил лезвие к виску мужчины, готовый ввести его под кожу. Как только острый как бритва кончик пронзил плоть, из него вырвался огромный фонтан крови, захлестнувший руку Гарака алой волной. Солдат судорожно закричал, и изо рта и носа хлынула еще багровая жидкость. Несмотря ни на что, эти полные ненависти глаза оставались устремлены на Гарака, и хотя они были поражены болью и налиты кровью, он увидел в них проблеск торжествующей злобы.

Тьма окутала скалу, словно погребальный саван. Поднялся ветер, беспрестанно завывая, доводя до бешенства ветви деревьев. Гарак почувствовал, как его пронзил холод, беспощадный, как самая глубокая зима. Пальцы болели, кончики начали синеть. Он больше не чувствовал изъеденной кожи на рукоятке своего топора.

— Что это за трюк? — прорычал Гарак.

Кровь хлынула из земли, плескаясь вокруг лодыжек бойцов Хаоса. Этим мужчинам и женщинам не привыкать было к подобным жутким зрелищам. В самом деле, их жестокая жизнь была отмечена страданиями, увечьями и резней. И все же даже они отпрянули и подались назад, когда кровь разлилась, превращая вершину холма в бурлящее красное месиво.

Поверхность кровавого потока пошла рябью, и из глубины поднялись фигуры — безликие создания в капюшонах, испускающие пронзительный вой, в котором нечеловеческим образом смешались ярость и скорбь. С влажным лязгом звенели цепи, покрытые густеющей кровью. С глухим звоном сталкивались конечности-клинки.

Гарак бросался в атаку на ряды ревущих орудий, даже не моргнув глазом. Однажды он запрыгнул на спину гарганта и срубил голову чудовищу, смеясь, пока умирающая тварь пыталась сорвать его с себя. Он перебил столько зверей и смертных, что и сосчитать не мог. И все же при виде этих призрачных кошмаров его охватил неестественный, словно из дурного сна, страх. Впервые за тысячу кровавых схваток он замешкался.

— Назад, духи! — крикнул один из воинов, шагая навстречу багровым призракам и взмахивая своим тесаком.

Оружие прошло сквозь скользкие одеяния ближайшего призрака, не причинив ему никакого вреда. Чудовище двигалось с невероятной скоростью. Его собственное лезвие пронзило внутренности Воина Хаоса и разорвало его на части вертикальным разрезом. Когда мужчина упал, пустой взгляд убийцы устремился на Гарака. Раздался пронзительный вопль: оглушительный крик безумной ярости, который быстро подхватили другие фигуры в плащах, поднимавшиеся из дымящегося багрового озера. Вооруженные косами, с лицами в форме черепов и развевающимися за спиной волосами, они неуклюже бросились к своей добыче. Ближайшие к Гараку бойцы были разорваны в клочья, заживо ободраны вихрем вращающихся лезвий.

Даже перед лицом столь ужасающего зрелища воины Тёмных Богов не дрогнули. Это были люди, словно высеченные из твердого камня, пережившие бесчисленные кошмары. Они выкрикивали боевые клятвы, встречая натиск призраков, их топоры врезались в призрачную плоть, и некоторые удары достигали цели. Духи разлетались на куски, взрываясь брызгами кипящей багровой субстанции. Другие содрогались и выли, когда та жуткая сила, что скрепляла их сущность, разрушалась. Гарак, преодолев собственный страх, взмахнул топором и обрушил его на приближающуюся фигуру, почувствовав ощутимый хруст, когда оружие ударило… во что-то и отбросило существо в сторону.

Но этого было недостаточно, чтобы развеять эти сочащиеся кровью кошмары — ведь из ритуальных камней вырывались все новые и новые полчища. Багровая масса сомкнулась вокруг закованных в броню воинов, словно вихрящаяся клетка, а их вопли слились в безумный хор.

Сквозь этот хаос звуков Гарак все еще слышал хриплый, торжествующий смех старика. А затем он увидел его. Каким-то чудом тот шел, пошатываясь, сквозь кошмарное облако призраков, хотя из его ран все еще хлестала кровь. Его взгляд впился в Гарака. В этих глазах, казалось, не осталось ничего человеческого — лишь злобное торжество.

— Присоединяйся ко мне, — прохрипел старик, протягивая руку. — Присоединяйся и прими проклятие, налетчик. В Нагаше все едины.

Призраки обрушились на него, словно вороны на труп. Они повалили его наземь, и старик погрузился в кровавую лужу, смеясь.

Гарака охватила паника. Он не боялся честной смерти воина. Но здесь всё было иначе. Это было противоестественно. Кошмарная гибель раненого солдата внушила ему такой ужас, что он развернулся и бросился бежать, пытаясь прорубить себе путь к свободе сквозь кружащуюся стену призраков. Когти царапали его руки, отрывая куски плоти. Что-то вонзилось ему в правый глаз, и половина поля зрения погрузилась в непроглядную тьму.

И всё же он продолжал бороться. На мгновение сквозь призрачную массу он увидел чистое ночное небо. Он заметил извилистую тропу, спускающуюся с холма — путь к спасению. Он отчаянно потянулся к ней. Но тут его горло оплели цепи.

Его сбили с ног. Задыхаясь, он пытался вырваться. Холодный металл сжался с силой извивающейся змеи, перекрывая дыхание. Он жадно пытался вдохнуть воздух. Лишенные плоти лица кричали на него. Он увидел, что осталось от его воинов - каждый был оборван до костей или разрезан на дрожащие куски мяса.

Его же, казалось, ждала иная участь. Он извернулся, пытаясь разглядеть, какое чудовище схватило его. Его пленителем был призрак, окутанный цепями и мокрыми алыми одеяниями. С деревянного каркаса у него за спиной свисали орудия пыток. Тварь крепко держала его, и как он ни старался, вырваться из этих ржавых железных звеньев не удавалось. Адский холод лишал руки Гарака сил, и с каждой попыткой вырваться он слабел все больше. Топор выпал из его пальцев. Закованное в цепи существо издало дребезжащий треск, напоминавший смех. Оно подтягивало его к себе, словно рыбак, волоча Гарака к кровавой луже, из которой само и появилось.

Тогда он взмолился. Не только к Темным Богам, но и к любым божествам, которые могли бы взглянуть на его проклятую душу и даровать ему милосердие. Свою последнюю мольбу он обратил к Нагашу. К самому Старокостному он обратился с отчаянной безмолвной мольбой о пощаде.

Но в эту ночь на Черном хребте жалости не будет.

Гарак почувствовал, как его поглощают ледяные воды кровавого омута, заливая глаза и заполняя горло. Сердце его замерло, пронзенное ужасом и скованное ледяной хваткой цепей, намертво удерживающих его. Но никакого освобождения не предстояло, никакого внезапного, блаженного погружения в забвение. Только боль и ужас, простирающиеся бесконечно вперед. Бесконечная череда мук.

Для Гарака Тара это было лишь началом его страданий.