Король Бродд редко видит сны. Но когда это происходит, ему снится молния.
В этом нет ничего удивительного. Он видел множество молний, бушующих на горизонте или брошенных каким-нибудь кричащим малышом. Но только один случай – один незабываемый момент – вспышка молнии. Нелегко забыть проявление такой абсолютной силы, которая выжигает глаза и убивает бога.
Особенно, когда этот бог — твой отец.
Бродд, когда вообще удосуживается рассказывать о своих снах, напоминает себе, что об этом лучше промолчать. Есть вещи, о которых король не говорит. А есть вещи, о которых настоящий гаргант не говорит.
Поэтому, когда он рассказывает эту историю завороженной, ошеломленным публике, Бродд не упоминает о молниях, которые сверкают в его редких снах, хотя неоднократно и эмоционально заявляет о своих намерениях по отношению к богу молнии из Азира. Он в пугающих подробностях описывает, как оторвет конечности Сигмару, Королю Молотодержцу, и раздавит его между своими огромными, покрытыми бородавками пальцами ног, но ни словом не обмолвится о шраме, запечатлевшемся в его памяти. Он рассказывает, что видел как Бехемат, Мировой Титан, рухнул насмерть от грозовых стрел Сигмара, но ничего не говорит о чувстве, которое переполнило его самого в тот момент.
Любой гигант, пытающийся узнать детали и задавать вопросы, в лучшем случае получит хмурый взгляд и удар по голове. Бродд рассказывает им эту историю, но в его обязанности не входит изливать им душу. Его цель — месть, и только месть.
Однако теперь появилась другая молния, не во сне, а наяву. По мере приближения она испускает зеленые всполохи, заземляясь на ржавых железных клыках машины-паразита, загоняющей его в грязь Скверной Пустоши. Холодная грязь покрывает ноги Бродда, когда он противостоит натиску машины.
— Ну же, — словно говорит молния, — спи там, где спит Бехемат. Умри так же, как умер твой отец.
В ответ Бродд издает яростный рев. Слюна летит сквозь щербины в его зубах на Машину-паразита — огромное, многоногое механическое чудовище, с которым он сцепился в схватке. Крысолюди кишат на собранном из металлического лома корпусе машины, вплетая свои визгливые голоса в общую какофонию. Бродд стискивает зубы и, напрягая каждый мускул, пытаясь одолеть металлические конечности. Кажется, что его глаз вот-вот вылезет из орбиты. Он пытается призвать божественную силу своего предка, но обнаруживает, что она не придёт. Он хрипит, требуя этого, но ничего не происходит.
Звуки сражения с другими крысами отдалились. Ему интересно, как он выглядит в их глазах. Сильным? Как король, с вздутыми венами и раздутыми ноздрями? Впрочем, это неважно. Пасть Машины приближается, челюсти скрежещут и извергают электрическую ненависть. Возможно, он погибнет.
И именно молния его убьет.
— Видел ли ты сны прошлой ночью, Бродд из рода Бехемат?
Это говорит Маэгран. Избирательница Сильных ждет, пока не наступит темнота и костер, разведенный из трех деревьев, сложенных друг на друга, не прогорит до сухих углей. Ее голос, шелестящий ветром, разбудил Бродда как раз в тот момент, когда он начал засыпать. Остальные гарганты из отряда уже спят, их храп разносится, словно эхо космического рождения.
— Что?
— Видел ли ты сны? — Маэгран стоит на краю лагеря, опираясь на копье и покуривая трубку, вырезанную из древней, покрытой плесенью кости. Несмотря на почтенный возраст и скрипящие суставы, эта болотная ведьма-провидица ни разу не присела за все то время, что Бродд ее знает. Пусть знакомы они всего два дня, это все равно кажется ему странным. Один из её покрытых мхом зверей обнюхивает окрестности у её ног. Маэгран хватает поводок на шее животного и резко дергает его. Возможно это проявление заботы.
— Нет, — лжет Бродд. Неосознанно его рука находит его огромную обелиск-дубину и похлопывает по ней.
— Лжец. — Маэгран усмехается и выпускает кольцо дыма, которое мерцает и тает в ночи. Взглянув на него снова, она кривит губы в щербатой ухмылке.
— Все короли видели сны. Когда мы правили этими землями, а коротышки склоняли перед нами колени — наши короли видели сны.
— Рад за них.
— Не по-королевски это, Бродд. — Она все еще ухмыляется. Бродд хмурится.
— А ты-то откуда знаешь?
— Говорила же. Я беседовала с ними. С древними королями Бехемат. Еще до появления богов бури и богов с шипами - когда настоящие гарганты правили землями».
— А мы тогда кто?
— Ты — босс. Скажи мне сам.
От этой манеры Маэгран говорить загадками — у Бродда разболелась голова. У его левого уха появилось шипящее бормотание. Похоже, у одного из краснокожих бесов, которые всегда к нему цепляются, есть своё мнение. Бродд прижимает беса пальцем к земле. Он убегает в самый последний момент, чтобы избежать давки.
Колени Бродда протестуют, когда он поднимается на ноги. Он шагает сквозь массу спящих гаргантов, с некоторым усилием напоминая себе, что не стоит просто топтаться по своим собственным подданным. Некоторые из них ночуют неподалеку от места, где скрывается Маэгран - это её последователи, которые считают, что ее магия может сделать их могущественными, если она того пожелает. Бродду это кажется в лучшем случае глупостью, а в худшем — чем-то вроде святотатства. В будущем это может стать проблемой. Но пока в этом долгом, полном жажды мести «сейчас», которое продлится, пока Сигмар не превратится в кровавое месиво (а для Бродда это единственное, что имеет значение), — она остается союзницей.
— Не говорила ты ни с какими королями древности, ведьма, — произносит Бродд, тяжело ступая к краю поляны и глядя на раскинувшуюся внизу болотистую, окутанную туманом равнину. — Всё это лишь твои сказки.
Где-то далеко во тьме ночи, сквозь туманы Скверной Пустоши, вспыхивает слабый зеленоватый свет. Если то, что Маэгран рассказала ему в своей пещере, правда, то в глубоких болотах действительно шныряют крысолюди. Они пытаются поживиться оружием, которое Бродд уничтожил, когда они потревожили сон Мирового Титана. Теперь же они оскверняют его могилу. Но Пустоши — это владения гаргантов. Именно поэтому у Бродда за спиной спит боевой отряд, готовый крушить и ломать всё вокруг, как только взойдет солнце.
— Нет? — Маэгран издает каркающий смех, от которого несколько дремлющих гаргантов ворчат и ворочаются, словно миниатюрные оползни. — Недаром ты король! Ты знаешь меня лучше, чем я сама себя. Даже Мировой Титан, возможно, одобрительно зарычал бы на это.
— Его ты тоже не знала. Я не потерплю этой чуши.
— Надеюсь, что так и было. Может, тебе и не захотелось бы узнать, что он подумал бы обо всем этом. Если бы вообще о тебе вспомнил.
— Что ты имеешь в виду, ведьма?
— Ну, что на самом деле гласит легенда о Бродде? Что он крушил все подряд в бесконечном приступе ярости? А как часто ты думаешь об этих олухах, что сражаются рядом с тобой и ловят каждое твое слово? Кем они приходятся тебе в этом великом походе возмездия?
Он не ожидал такого ответа. Долгие мгновения Бродд — вечно хмурый, грохочущий шагами и ревущий Бродд — не знает, что сказать. Он же Пророк, не так ли? Наделенный силой духа их покойного отца, преследуемый его обрывками? Он оглядывается на спящую толпу на Одро с вечно простуженным носом, на тройняшек Фога, Марога и Бабога, свалившихся в одну храпящую кучу, с остатками проглоченных людей, размазанными вокруг ртов, на Бегру, которая одобрительно хмыкает на каждое его слово и стоит рядом, скрестив руки, словно верный страж, — с тем самым шрамом от «огня святого Эльма» на животе, которым она так гордится. Затем он поворачивается к Маэгран, его единственный здоровый глаз щурится в прорези шлема из черепа дракона, а лицо освещают далекие вспышки молний.
— Ты испытываешь моё терпение, Избирающая Сильных.
— Разве не для того я здесь, Король Великанов? Чтобы все вы, ублюдки, оставались честными и достойными своей крови? — Маэгран сохраняет свою ироничную улыбку, но теперь в ее взгляде есть что-то отталкивающее. Многочисленные вырезанные лица, висящие на её теле, сверкают и молчат.
— Ты вернулся сюда, где Бехемата сразили те, кто был еще могущественнее его. Чтобы раздавить крыс всей той божественной силой, что в тебе таится, Бродд. И да, это правильно и справедливо. Но величие — это не всегда только размер. Порой величие кроется в духе. И настанет миг, когда тебе придется с этим считаться.
Ему не по душе эти слова.
— Мне это не нравится.
— Но ты же это поймешь, — говорит Маэгран, и в ее зловещих глазах появляется искорка. — И лучше бы тебе быть к этому готовым. Иначе станешь королем лишь грязи да сорняков.
На какое-то время Бродд забывает о состоявшемся разговоре. Похоже, эти бессвязные ночные разговоры ведьмы, что, как он уже понял, вполне обычное дело. К тому же, битва на следующее утро начинается удачно. Густой туман окутывает Скверные Топи, словно желая скрыть гаргантов от чужих глаз, пока те приближаются к источникам зеленого свечения. Затем они с диким ревом вырываются из мглы, топча толпы визжащих крысолюдов и швыряя камни, превращающие вражеские пушки в груды металлических обломков и щепок.
А затем, в самом сердце болота, какой-то визгливый грызун-техноколдун умудряется зажечь достаточно молний и потянуть за рычаги, чтобы оживить машину-паразита. Она поднимается из грязи, извергая волны ядовитого газа. Из какого-то рогатого проектора вырывается струя зелёной молнии и прожигает горло Бегры. Она падает назад, волна солоноватой воды с грохотом обрушивается на место падения, и на этом всё, она мертва, глаза её тускнеют от непонимания, и она смотрит в небо. Бродд успевает подумать, что гаргант не должен так умирать, когда Машина обрушивает на него свою чудовищную мощь. Он вовремя ловит её когтистые передние конечности.
А затем молния устремляется к нему, чтобы убить.
За секунду до того, как мощь машины должна была его поглотить, он замечает, как она резко дергается с оглушительным металлическим скрежетом. Скользкие, раздутые лианы, вырвавшись из болотной жижи, обвивают одну из конечностей механизма и тянут с такой силой, что та теряет равновесие. Это дает Бродду передышку, достаточную, чтобы, пошатываясь, отступить назад и встать на ноги. Он слышит, как у него за спиной Маэгран бормочет мистические заклинания - он чувствует, как энергия потрескивает на наконечнике ее копья и исходит от фыркающих зверей, стоящих рядом, пока она ткет свое чародейство.
Она спасла его. Возможно. Это всё равно не имеет значения. Гарганты, последовавшие за ним сюда, дрогнули, их решимость вот-вот рухнет. Их король был на волосок от гибели. По всей видимости, это для них что-то значит. Машина-паразит вновь обретает устойчивость с механическим шипением, её бронеплиты отслаиваются. Бродд почти явственно представляет себе безумную крысу у пульта управления, скалящуюся в предвкушении победы.
— Эй!
Бродд выкрикивает это слово, словно артиллерийский выстрел. Поле боя замирает, когда этот тектонический взрыв звука сотрясает воздух. Даже машина-паразит, кажется, отступает, испуганная и настороженная. Бродд шагает вперед, бьет кулаком по своей израненной груди и фыркает. Наблюдающие за ним гарганты начинают вторить ему низким гулом, топая своими чудовищными ногами. Обычно это его слегка раздражает. Но сейчас Бродд даже скалится в насмешливой ухмылке.
— Ты заявился сюда, крыса, на территорию гаргантов, и думаешь, что можешь забрать всё, что захочешь? Нет уж. Ваш путь — в болото. Гниение и забвение в тени останков нашего отца. Как и положено всякой мелюзге.
Каждое слово звучит медленно, низко, отчетливо и насмешливо. В этом есть некое величие, подобающее королю. Машина-Паразит, судя по всему, оскорблена. Энергия вновь с треском пробегает по ее пластинам и шипам, а механический крысиный череп устремляет взгляд прямо в глаза Броду, не знающему страха.
Но король Бродд уже движется, быстрее, чем что-либо столь же огромное, как он должен двигаться. В нём вновь пробуждается сила, могущество Бехемата, переполняющая, когда его последователи воспевают его имя и отбивают мощный ритм. Призванные заклинанием щупальца Маэграна снова тянут Машину вниз, увлекая её дальше в болото. Внимание машины отвлекается ровно настолько, чтобы Бродд смог взять дубину в двуручный хват и взмахнуть ею, словно метеором.
Палица-обелиск врезается в железную плоть Машины-Паразита и застревает внутри. Металл деформируется, двигатели начинают гудеть, вызывая цепь яростных взрывов внутри, а потоки варп-пламени испепеляют воющих членов экипажа скавенов. Бродд вырывает свое оружие, разбрасывая повсюду внутренности машины. Он позволяет палице тяжело упасть, вздымая фонтан грязной жижи. У него достаточно времени, чтобы плюнуть в раскрытые челюсти Машины, прежде чем она будет разорвана изнутри взрывами.
Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что рев, который он слышит, — это не просто звук взрывающейся машины. Его имя скандируют гарганты. Они делали это много раз и раньше, но в этот раз, по мнению Бродда, все иначе. Или, быть может, он просто впервые по-настоящему вслушивается в эти звуки. К такому он мог бы привыкнуть, если бы позволил себе.
— Вот это зрелище, — произносит Маэгран, подходя к Бродду и тихо наблюдая за тем, как обломки Машины-Паразита начинают погружаться в болото. — Пожалуй, сам Бехемат удостоил бы это своим вниманием.
— Хм, — хмыкает Бродд. — По-королевски, значит?
— Ага. Это только начало. — Что-то в том, как она это говорит, заставляет Бродда усмехнуться, и этот звук кажется ему даже странным. Он стряхивает с себя остатки оцепенения от взрыва и поднимает взгляд единственного уцелевшего глаза. Скавены-мародеры охвачены паникой уже мечутся по воде, заливающей руины, пытаясь спастись, а жаждущие битвы гарганты несутся следом, делая длинные, неуклюжие шаги. Однако некоторые вожаки крысолюдей пытаются навести хоть какое-то подобие порядка, хлеща сородичей хвостами и тыча в сторону гаргантов металлическими копьями.
— Ваше Гиганшество, — говорит Маэгран, — похоже, работа ещё не закончена».
— Хорошо, — говорит Бродд, снова сжимая булаву обеими руками. — Это место принадлежит Бехемату. А я только начинаю разогреваться.